ВВЕДЕНИЕ

В этом разделе сайта общества "Мемориал" представлены так называемые сталинские списки — перечни людей, осужденных по личной санкции И.В.Сталина и его ближайших соратников по Политбюро ЦК ВКП(б) к разным мерам наказания — в подавляющем большинстве к расстрелу. Впервые эти списки были опубликованы в 2002 году на CD, подготовленном Обществом "Мемориал" и Архивом Президента РФ.

 

Основу данной публикации, носящей во многом предварительный характер, составляют списки, относящиеся к 1936–1938 гг., когда «списочный» механизм осуждения применялся наиболее часто: в Архиве Президента РФ (АП РФ) сохранилось 383 списка (на 44,5 тысячи имен), рассмотренных за эти годы членами Политбюро.

При этом мы можем достаточно уверенно утвержать, что выявленные в АП РФ списки, датированные 1937–1938 годами, более или менее полно отражают масштаб прямой «судебной» деятельности членов Политбюро в этот период (про ситуацию 1936 г. это можно утверждать с гораздо меньшей определенностью).

 

Оригиналы списков 1937–1938 гг. составляют 11 томов и сформированы в дела в хронологической последовательности — с первого списка, датированного 27 февраля 1937 г., до последнего, датированного 29 сентября 1938 г. (Ф.3. Оп.24. Д.409–419). Исключение составляют два недатированных списка 1936 г., при формировании дел ошибочно подшитых к спискам конца 1937 г. (Д.413. Л.373–375). В настоящей публикации документы дел 409–419 воспроизводятся в сложившейся последовательности.

Все списки, за редким исключением, представляют собой первые экземпляры, изготовленные на пишущей машинке. Пометы, подписи и резолюции на списках сделаны карандашами разных цветов, реже синими и черными чернилами. Обложки списков с автографами Сталина и других членов Политбюро, а также большинство страниц с содержательными пометами воспроизводятся не только в текстовом, но и в графическом виде («факсимильно»).

В публикации воспроизводятся не только сами списки, но и сопроводительные документы архивного делопроизводства: внутренние описи и заверительные листы, составленные в VI секторе Общего отдела ЦК КПСС (1974), а также учетные документы, поступившие вместе со списками из МВД СССР в ЦК в 1954 г., — рукописные описи списков, включенных в данный том, и заверительные справки о числе листов в томе1.

Наряду со списками в томах, присланных в 1954 г. из МВД, содержались три записки, которые тоже воспроизводятся в настоящей публикации:

— в деле 413 на листах 376–378 подшита датированная февралем 1937 г. записка Н.Ежова и А.Вышинского (подписана только последним) на имя И.Сталина о направлении в ряд союзных республик, краев и областей РСФСР выездных сессий Военной Коллегии Верховного Суда СССР и о предании суду троцкистов, поименованных в прилагаемых списках (списки отсутствуют);

— в деле 417 на листах 210 и 221 — рукописные препроводительные записки Н.Ежова на имя И.Сталина от 26 июля 1938 г. (о направлении списка «Москва-центр») и от 20 августа 1938 г. (о направлении четырех списков).

Мы сочли уместным поместить здесь же еще пять списков (январь и сентябрь 1940, январь 1942, март–апрель 1950), также хранящихся в АП РФ, которые в сумме содержат 1125 имен. По своему происхождению и функциям эти списки аналогичны спискам 1930-х гг. Они хранятся:

Список 16.01.1940

Ф.3. Оп.24. Д.377. Л.116–136

Список 06.09.1940

Ф.3. Оп.24. Д.421. Л.1–492;
                     Д.420. Л.1–68

Список 29.01.1942

Ф.3. Оп.24. Д.378. Л.196–211

Список 23.03.1950

Ф.3. Оп.57. Д.100. Л.2–54

Список 11.04.1950

Ф.3. Оп.57. Д.100. Л.55–76

Публикуя имеющиеся в нашем распоряжении списки, мы прежде всего стремились дать историкам побуждающий к исследованию документальный источник. Тем не менее, ниже мы предлагаем вниманию читателя и свои предварительные соображения, касающиеся данного источника. Цель этого текста — не столько дать исчерпывающее описание сюжета, сколько обозначить основные проблемы, встающие при изучении «сталинских списков».

Мы полностью отдаем себе отчет в том, что наша работа по выявлению списков далека от завершения. Мы надеемся, что дальнейшие поиски в фондах Политбюро и аппарата ЦК ВКП(б), Военной Коллегии Верховного Суда (ВК ВС) и НКВД–НКГБ–МГБ–КГБ позволят выявить как те списки, о существовании которых мы уже знаем из различных сопроводительных документов, так и те, о которых нам до сих пор ничего не известно. Для этого необходим внимательный поиск не только в Архиве Президента РФ, но и в других архивах (ЦА ФСБ, РГАСПИ, РГАНИ, Архив ВК ВС).

Очевидно и то, что наша интерпретация публикуемых документов нуждается в существенных дополнениях и уточнениях. Если основные механизмы работы Политбюро со списками относительно понятны (по крайней мере во время «большого террора»), то принципы формирования этих списков в органах госбезопасности и дальнейшие пути прохождения списков и дел в судебных инстанциях — отнюдь не так прозрачны. Наконец, нами пока не затронут и персональный аспект проблемы: необходимо помнить, что за каждой строчкой списков (фамилия, имя, отчество) стоит конкретная судьба. Конечно, восстановление биографий людей, значащихся в списках, — задача чрезвычайно трудоемкая и потому отдаленная, но именно она, на наш взгляд, придает изучению списков гуманистический смысл.

О некоторых упоминаемых в списках персоналиях можно найти дополнительную информацию в «Книгах памяти жертв политических репрессий», опубликованных в различных регионах России, о других — в справочнике «Кто руководил НКВД» — многие чекисты тоже попали в списки наряду со своими жертвами.

Мы приводим также тексты ряда документов, на которые ссылаемся в данной статье (просмотреть их можно, воспользовавшись соответствующей гиперссылкой).

Как это начиналось

Ближайшие истоки «списочного» порядка осуждения следует, видимо, искать в тех упрощенных процедурах судопроизводства, которые были постулированы знаменитым Постановлением ЦИК и СНК СССР от 1 декабря 1934 г.2 Согласно этому постановлению, изданному немедленно после убийства Кирова, следствие по делам о террористических организациях и террористических актах должно было вестись в ускоренном порядке (до десяти дней), судебное слушание — производиться без участия сторон и без вызова свидетелей. Закон от 01.12.1934 не допускал ни кассационного обжалования приговоров, ни подачи ходатайств о помиловании. Смертные приговоры по таким делам должны были приводиться в исполнение немедленно.

Новые процессуальные нормы позволяли, таким образом, выносить смертные приговоры по политическим делам без лишней волокиты, сохраняя при этом видимость судебной процедуры. Важно отметить, что реальным (хотя и скрытым) регулятором нового механизма осуждения выступало Политбюро ЦК ВКП(б): рассмотрение дел «в упрощенном порядке» требовало его обязательной предварительной санкции, оформленной специальным решением.

Практическое применение Закона от 01.12.1934 поначалу имело эпизодический характер и было связано преимущественно с отдельными громкими делами. Так, например, новый порядок был — с санкции Политбюро — применен в деле Леонида Николаева (убийцы С.М.Кирова) в декабре 1934 г. и в так называемом Кремлевском деле, закрытое слушание которого проходило в Военной Коллегии Верховного Суда СССР 27 июля 1935 г.3

Первые попытки использовать «упрощенный порядок» в более широких масштабах были сделаны осенью 1936 г., буквально через несколько дней после назначения Ежова на должность наркома внутренних дел СССР. И на этот раз формальное предварительное решение было вынесено высшей партийной инстанцией (хотя и в отсутствие Сталина, который в этот момент отдыхал в Сочи): 4 октября Политбюро рассмотрело просьбу Ежова и Вышинского санкционировать осуждение 585 человек по списку и приняло — «опросом» — следующее постановление4:

«Вопрос т. Ежова. Согласиться с предложением т.т. Ежова и Вышинского о мерах судебной расправы с активными участниками троцкистско-зиновьевской контрреволюционной террористической организации по первому списку в количестве 585 человек»
(на подлиннике решения стояли подписи: «За. Каганович, Молотов, Постышев, Андреев, Ворошилов, Ежов»).

Здесь следует обратить внимание на две детали:

— во-первых, подобное решение впервые не было оформлено как выписка из протокола заседания Политбюро с присущими этим протоколам реквизитами (№ протокола / № пункта повестки дня);

— во-вторых, речь в постановлении шла уже не о санкции на «упрощенный порядок» судебного рассмотрения, а прямо о «мерах судебной расправы», т.е. о приговорах.

Таким образом, уже в этом первом ежовском опыте обозначилась тенденция не усложнять процедуру прохождения списков излишними формальностями и, так сказать, «спрямить» ее, перенеся центр ответственных судебных решений из ВК ВС в Политбюро. Становится очевидным и то, какие приговоры будут отныне наиболее употребительными при осуществлении высшего партийного правосудия, — судя по результату, единственно правильной мерой наказания члены Политбюро считали расстрел.

От этого первого списка сохранились, по-видимому, лишь два недатированных фрагмента, которые были подшиты к общему корпусу списков 1937 г. (Т.5. Л.373–375) и включены в опись как единый недатированный список, относящийся к 1937 г. В первом из этих фрагментов — 114 человек, осужденных выездной сессией ВК ВС 10–11 октября 1936 г. в Ленинграде, во втором — 33 человека, из которых 29 были приговорены к расстрелу 8 октября 1936 г. в Москве.

 

С февраля 1937 г. началось уже регулярное утверждение в Политбюро списков лиц, чьи (чаще всего расстрельные) приговоры должна была потом оформлять ВК ВС. При этом процедура стала еще более камерной, чем в 1936 г. Просмотр и утверждение пофамильных списков с заранее намеченной мерой наказания осуществлял сам Сталин и его ближайшие соратники, формальных решений Политбюро по спискам больше не принималось, их роль выполняли резолюции «за» и подписи на самих списках.

Первый список, утвержденный таким образом, датирован 27 февраля 1937 г. — днем открытия февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б). В нем были фамилии 479 человек, мерой наказания для которых был определен расстрел. Бурные ли события Пленума помешали полностью реализовать утвержденные решения или сказалась делопроизводственная неразбериха, но несколько десятков имен из февральского перечня были повторно включены в последующие списки.

Итак, схема была отлажена: формирует и представляет списки НКВД (Н.И.Ежов), утверждают члены Политбюро, оформляет ВК ВС (В.В.Ульрих). Эта процедура безотказно работала до сентября 1938 г.

Подготовка и оформление списков в НКВД

Списки, поступавшие впоследствии к членам Политбюро, готовились в НКВД как на материалах отделов центрального аппарата, так и на материалах, присланных в центр из регионов.

Порядок оформления запросов с мест на включение тех или иных арестованных в списки отчасти проясняется из распоряжения зам. наркома внутренних дел М.П.Фриновского от 7 августа 1937 г.5 Местным управлениям НКВД предписывалось составлять на каждого арестованного справку с указанием фамилии, имени и отчества, подробных установочных данных, существа обвинения, чем обвинение подтверждается (а также сознался обвиняемый или нет) и пересылать эти справки в виде списка в НКВД СССР телеграфом.

Аналогичным образом, вероятно, формировались и списки из центра — отделы, ведущие следствие по тем или иным делам, составляли сначала подробные справки на обвиняемых и передавали эти справки на обработку в «специальную группу», образованную в центральном аппарате наркомата.

Эта группа состояла, по всей видимости, из специально выделенных сотрудников учетно-регистрационного отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ), которые сводили полученные справки и представляли их для «разбивки на категории» по мерам предполагаемого наказания (1-я категория — расстрел, 2-я — 10 лет заключения, 3-я — 5–8 лет заключения). По данным, которыми располагала в начале 1960-х гг. так называемая комиссия Н.М.Шверника, «вопросы о мерах наказания предрешались руководящими работниками НКВД СССР, председателем Военной Коллегии Верховного Суда СССР Ульрихом и заместителем Прокурора СССР Рогинским»6. У нас, к сожалению, нет никаких дополнительных данных ни о порядке работы, ни о самом существовании подобного формального или неформального органа. Лишь одно можно утверждать с уверенностью — к Сталину попадали списки, уже разбитые на определенные категории и содержащие лишь фамилию, имя и отчество репрессируемого.

Оформлялись списки, как правило, одинаково. На первом листе (обложке) обычно был заголовок «Список лиц, подлежащих суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР» (иногда просто — «Список»), на второй странице приводилась справка о числе людей, включенных в список, с разбивкой по категориям и территориальной принадлежности. Далее шли собственно региональные списки (каждый с новой страницы), в свою очередь подразделенные на категории (после июля 1937 г. 3-я категория из списков исчезает). В списках, составленных весной и в начале лета 1937 г., иногда встречаются рубрики: «троцкисты», «правые», «децисты», «брандлеровцы», «меньшевики», «эсеры». Более поздние списки по «окраскам преступлений» никак не рубрицированы.

Несколько отличалось оформление бумаг на иностранных граждан. Они обычно выделялись в самостоятельную группу (хотя и внутри списка соответствующего региона), и на каждого на отдельном листе давалась относительно подробная справка, содержавшая информацию о гражданстве, годе и месте рождения, времени проживания в СССР, роде занятий, а также существо обвинений и указание на признание (или непризнание) своей вины7.

Особо надо сказать о датировке списков. Лишь на некоторых из них (преимущественно в первой половине 1937 г.) дата полностью напечатана на обложке, в дальнейшем печатались лишь месяц и год, а дата вписывалась от руки (хотя есть примеры, когда дата не вписана — Т.4. Л.120; Т.5. Л.119). В ряде случаев исправлялся месяц (например, на списке по Челябинской области (Т.2. Л.65) в машинописи указан апрель 1937 г., потом месяц зачеркнут и от руки вписана дата 22/VII); в некоторых случаях машинописная дата отсутствует и вписана только от руки (Т.3. Л.164). Два списка, не имеющих ни даты, ни титульного листа, были при комплектовании томов помещены после списков 1937 г. — в конец 5-го тома. Как уже говорилось, эти списки скорее всего являются фрагментами списка октября 1936 г.

Первые два списка 1937 г. — от 27 февраля и 19 марта — не были подписаны никем из руководства НКВД. В дальнейшем каждый отдельный список (включая перечни по регионам и категориям) перед направлением в Политбюро стали подписывать ответственные чиновники наркомата: в период с февраля по июль 1937 г. — начальник 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД, с августа того же года — начальник учетно-регистрационного отдела (8-й отдел ГУГБ, с июня 1938 г. — 1-й спец. отдел НКВД СССР). Так, на списках зафиксированы подписи и визы В.М.Курского, С.Г.Гендина, Я.С.Агранова, М.И.Литвина, Л.Н.Бельского, В.Е.Цесарского и И.И.Шапиро. Начиная с 14 июня 1937 г. и до середины августа 1938 г. визировались практически все листы списков.

Списки от 14 августа 1937 г. и 10 июня 1938 г. подписаны заместителем Ежова М.П.Фриновским (в первом случае подпись — автограф, во втором — машинопись). Значительные отличия в оформлении имеют два списка от 25 августа 1937 г., составленные по областям Украинской ССР, Харьковскому военному округу и центральному аппарату УГБ НКВД УССР. Эти списки, подготовленные в Киеве, включают не только фамилии, но и должности обвиняемых и подписаны заместителем наркома внутренних дел СССР Л.Н.Бельским, военным прокурором Киевского военного округа Калошиным и врио прокурора УССР Ячениным.

Подписанные документы поступали к Сталину, вероятно, с сопроводительными записками Ежова. Судя по двум сохранившимся образцам (Т.9. Л.210, 221), составлялись они наспех, подчас на клочках бумаги, и носили явно не слишком официальный характер.

Утверждение списков в Политбюро

Внутреннюю процедуру рассмотрения и утверждения списков членами Политбюро сегодня реконструировать практически невозможно. Однако даже тех материалов, которые дают сами списки, достаточно, чтобы констатировать заведомую неформальность, секретность и келейность этой процедуры.

Выше мы уже говорили о том, что рассмотрение и утверждение списков не фиксировалось в протоколах заседаний Политбюро и не оформлялось в виде решений. Более того, списки вовсе не попадали в делопроизводство Политбюро — их возвращали в НКВД.

В рассмотрении (вернее, в подписании) списков принимал участие не весь состав Политбюро, а только те его члены, которые были наиболее приближены к Сталину, — мы не видим на списках автографов М.И.Калинина, А.А.Андреева, В.Я.Чубаря, в то время как подпись А.А.Жданова, кандидата в члены Политбюро, встречается очень часто. Наиболее активными «читателями» списков были Сталин и В.М.Молотов, причем по частоте подписей лидировал последний — им завизировано 372 списка. Собственноручные резолюции «за» и подписи Сталина сохранились на 357 списках, Л.М.Каганович подписал 188, К.Е.Ворошилов — 185, А.А.Жданов — 176, А.И.Микоян — 8, а впоследствии расстрелянный С.В.Косиор — 5 списков. На 8 списках стоит подпись Ежова (видимо, здесь он выступал не как нарком внутренних дел, а как секретарь ЦК). Ежов, кстати сказать, почти всегда присутствовал при утверждении списков (подписывая их лишь изредка). Случайных свидетелей этой «тонкой» и секретной работы не было8.

Зафиксирована 51 дата утверждений списков в 1937–1938 гг. Любопытно, что большинство дат утверждения списков совпадают с датами заседаний в кремлевском кабинете Сталина (согласно «Журналу посещений»). Исключение составляют лишь десять дат, когда Сталин в Кремле, судя по журналу, никого не принимал (27 февраля, 27 марта, 6 мая, 25–26 июня, 13 ноября, 22 декабря 1937 г., 3 января, 9 февраля, 29 сентября 1938 г.). Но на бoльшую часть этих дат приходились формальные заседания Политбюро (визы на списках могли ставиться до или после этих заседаний)9. Остаются всего два или три случая, когда невозможно установить, где именно происходило утверждение списков. Можно предположить, что эти встречи происходили у Сталина на даче, либо их вообще не было — Ежов (или кто-то по его поручению) для сбора подписей мог сам объезжать членов Политбюро10.

 

Обычно Сталин первый ставил свою подпись, а уже вслед за ним подписывались остальные. Но бывали и исключения, когда подписи Сталина нет, а первой идет подпись Молотова или даже Жданова (см., например, список от 03.01.1938). Свои визы и дату утверждения списков Сталин и его коллеги ставили на обложках. Лишь в единичных случаях зафиксированы подписи на самих списках (преимущественно в начальный период).

Среди общих резолюций, сопутствующих подписям, кроме односложного «за» встречаем только две развернутые сталинские фразы: «За с тем, чтобы приговоры и исполнения в отношении железнодорожников были опубликованы в местной печати» (Т.1. Л.114; слово «железнодорожников» вписано другой рукой), «За расстрел всех 138 человек. Сталин» (Т.9. Л.211). Отдельного упоминания достойно лаконично-энтузиастичное «Приветствую! Каганович», оставленное на одном из списков 1936 г. (Т.5. Л.373).

Особого внимания заслуживают резолюции, пометы и исправления, внесенные в списки Сталиным и Молотовым. Чаще всего встречаются случаи изменения намеченного приговора — в сторону смягчения или ужесточения. Иногда та или иная фамилия просто вычеркивалась (97 случаев) или подчеркивалась (24 случая), иногда рядом с фамилией ставилась уточняющая помета (35 случаев): обычно это либо альтернативная мера наказания («10 лет», «25 лет», «ВМН», «расст.[релять]», «германский подданный, судить обычным порядком»), либо разъяснение принятого решения, его деловая или эмоциональная мотивация («подождать пока», «подождать», «отложить», «предварительно вызвать в Москву» и даже «бить, бить»). Влияло ли на изменение участи людей личное отношение к ним Сталина или Молотова, либо здесь имелся какой-нибудь политический (оперативный) расчет, нам пока неизвестно.

Оформление и исполнение приговоров

Результаты рассмотрения списков передавались из НКВД в ВК ВС, где в порядке Закона от 01.12.1934 рассматривались дела и приговор выносился в соответствии с определенной ранее категорией (исключения были крайне редки). Процедура этой передачи в Москве нам неизвестна, но на периферию результаты зачастую сообщались телеграфом: при этом перечислялись фамилии обвиняемых с указанием категории, к которой их отнесли. И только после этого сами дела передавались на рассмотрение выездных сессий ВК ВС.

Собственно судебная процедура, упрощенная до предела, была лишь формальностью11. Протоколы заседаний ВК ВС и ее выездных сессий, к сожалению, остаются до сих пор недоступными исследователям в полном объеме. Однако имеющиеся в конкретных делах выписки говорят о том, что вся документация готовилась заранее, а само слушание дела одного человека продолжалось 5–10 минут (в редких случаях до получаса). За это время трое судей якобы успевали «разъяснить подсудимому его права, огласить обвинительное заключение [...] разъяснить сущность обвинения, выяснить отношение обвиняемого к “совершенным преступлениям”, выслушать его показания и последнее слово [...] побывать в совещательной комнате, написать там приговор и, вернувшись в зал судебного заседания, объявить его...»12. Впрочем, смертные приговоры, видимо, подсудимым не объявлялись — они узнавали о своей судьбе непосредственно перед казнью13.

 

Иной, еще более «упрощенный», порядок осуждения был установлен для бывших работников НКВД. Списки на них, как правило, подавались на подпись Сталину отдельно и, в отличие от остальных, либо не имели обложки (см. первый список, поданный в июне 1937 — Т.1. Л.197–198), либо были озаглавлены просто «Список» или «Список лиц», без указания, что означенные в нем лица подлежат суду ВК ВС (в случае, когда фамилии чекистов шли в общих списках, против них обычно указывалось: «бывш. сотрудник НКВД»). После утверждения таких списков дела бывших сотрудников уже не рассматривались в ВК ВС — этих людей просто расстреливали, т.е. в данном случае подписи Сталина и его ближайших соратников имели силу окончательного приговора и не нуждались в формальной легитимации. Такой механизм осуждения бывших чекистов получил название «особого порядка». Вот что об этом говорилось в заключении, подготовленном Комиссией Н.М.Шверника в 1963 г.:

«Решения о расстреле значившихся в списках бывших сотрудников НКВД, некоторых военных работников и государственных деятелей оформлялись не в суде, а в так называемом «особом порядке» — комиссией в составе Вышинского или его заместителя Рогинского, Ульриха и Ежова или его заместителя Фриновского»14.

По нашим подсчетам, по делам центрального аппарата НКВД «в особом порядке» было осуждено 254 чекиста. Но подобные списки приходили и с Украины, из Дальневосточного края, Горьковской области. Первый «особый» список чекистов был утвержден 16 июня 1937 г., последний — 10 июня 1938 г.

Состав и численность осужденных по спискам в 1937–1938 гг.

В первых списках, в основном, были имена видных оппозиционеров, давно находившихся в заключении или ссылке. Но, начавшись с расправы над бывшими политическими противниками, механизм упрощенного рассмотрения дел был вскоре распространен и на тех, кого принято называть «номенклатурой» — т.е. на «руководящих работников партийных, советских, комсомольских и профсоюзных органов, а также на наркомов и их заместителей, крупных хозяйственных руководителей, видных военных работников, писателей, руководителей культуры и искусства»15 (добавим — и работников НКВД), арестованных в ходе развернувшейся широкой чистки управленческих структур. Именно к этим категориям принадлежит подавляющее большинство лиц, включенных в списки.

Мы уже говорили, что в публикуемых списках значится 44,5 тысячи имен. Цифра эта, однако, не вполне точная и отражает механически подсчитанную сумму записей. Ряд фамилий был вычеркнут, многие включены по нескольку раз в различные списки, есть, кроме того, и списки, повторяющиеся целиком. Реальное число людей в списках, по нашим подсчетам, — 43 768 (или меньше, так как часть повторов мы могли не обнаружить — например, из-за опечаток).

Здесь возникает непростая проблема: эта цифра значительно превышает показатели судебной статистики ВК ВС СССР в указанный период (около 40 тысяч осужденных в 1937–1938 гг.). И даже если мы исключим осужденных в октябре 1936 г. и всех осужденных «в особом порядке» (ибо они не попадали в судебную статистику ВК ВС), несоответствие остается очевидным. Основные причины такого несоответствия видятся нам в следующем.

Первое — постоянная судопроизводственная перегруженность ВК ВС и, как следствие, передача дел для вынесения приговора в другие органы. ВК ВС лишь в Москве заседала регулярно, в регионах же СССР она не могла проводить свои выездные сессии настолько часто, чтобы вовремя осудить всех, кто значился в утвержденных Сталиным региональных списках. Были регионы, в которых выездные сессии Военной Коллегии проводились не чаще раза в год, были и такие места, до которых ВК ВС не добиралась вовсе. Между тем в местных тюрьмах скапливались заключенные, следствие по делам которых было давно закончено и судьба которых фактически уже была решена в Москве, но формального судебного решения о которых не имелось. Иногда, когда становилось известно, что выездная сессия ВК ВС в ближайшие месяцы в данный регион не приедет, дела приговоренных по спискам направляли для вынесения формального приговора в местный военный трибунал или в Спецколлегию областного суда, а иногда даже и на местные «тройки». Происходило это по инициативе начальника местного управления НКВД и, как правило, с санкции Ежова.

Второе — сбой процедуры на последнем этапе «большого террора». Целый ряд списков был подписан в Москве в августе–сентябре 1938 г. Это была эпоха перемен в руководстве НКВД, одновременно с которой стал уменьшаться размах репрессий. В октябре ВК ВС практически перестала рассматривать «списочные дела» (в Москве последний расстрел 1938 г. по приговорам ВК ВС был произведен 4 октября). А в декабре 1938 г. начался короткий период пересмотров дел. Поэтому многие из тех, чьи имена попали в последние из публикуемых нами списков 1938 г. (эти списки сброшюрованы в 11-й том), были осуждены (и то значительно позднее) не только ВК ВС, но и другими судебными органами (трибуналами, судами общей юрисдикции). При этом их зачастую приговаривали не к обозначенному в списках расстрелу, а к другим мерам наказания, а иногда даже освобождали. Например, выборочное изучение списка по Куйбышевской области, подписанного 29 сентября 1938 г., показало, что ни один человек из этого списка не был осужден ВК ВС, а значительная часть дел была и вовсе прекращена. (Впрочем, при проверке этого списка выяснился характерный для времени «большого террора» казус обратного свойства: один из фигурирующих в списке — З.С. Комаровский — был расстрелян по приговору выездной сессии ВК ВС еще 8 мая 1938 г.; при этом непонятно — было ли включение его имени в поздний список канцелярской ошибкой или санкция на уже состоявшийся расстрел запрашивалась задним числом.)

Таким образом, само по себе указание, что люди, включенные в список, подлежат суду ВК ВС, далеко не означает, что все они были осуждены именно ВК ВС. Реальные ответы мы получим только после изучения каждой отдельной судьбы. Поэтому сегодня имеет смысл говорить не столько о каких-то противоречиях или несоответствиях, сколько опять-таки о недостаточной изученности проблемы.

Осуждение по спискам после 1938 г.

Судя по сохранившимся документам, осуждение по спискам продолжалось и после сентября 1938 г., хотя его масштабы существенно уменьшились, а порядок претерпел некоторые изменения. Теперь это делалось более официально — формальным решением Политбюро ЦК ВКП(б). При этом каждый раз на имя Сталина подавалось совместная записка НКВД и Прокуратуры с просьбой санкционировать рассмотрение дел в порядке Закона от 01.12.1934.

Уже 14 февраля 1939 г. Берия и Вышинский направили Сталину записку с подобной просьбой. Принятое 16 февраля 1939 г. по записке постановление Политбюро за № П68/112-оп гласило: «Дела активных врагов партии и Советской власти, входящих в руководящий состав контрреволюционной право-троцкистской, заговорщической и шпионской организации, в количестве 469 человек — передать на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР с применением Закона от 1 декабря 1934 г.»16. Вероятно, большинство людей из этого списка были расстреляны — во всяком случае, к такому выводу подталкивает отчетная записка Ульриха на имя Сталина от 16 марта 1939 г. о состоявшихся судах. С 21 февраля по 14 марта 1939 г., докладывал Ульрих, в закрытых судебных заседаниях ВК ВС рассмотрены дела 436 человек. Из них осуждено к расстрелу 413, и приговоры уже приведены в исполнение, а дела 23 человек направлены на доследование. При этом Ульрих сообщал некоторые, видимо, интересовавшие Сталина, подробности о поведении наиболее известных подсудимых. «На судебных заседаниях, — писал он, — полностью признали себя виновными Косиор, Чубарь, Косарев, Постышев, Егоров, М.Берман и Б.Берман, а некоторые подсудимые отказались от своих показаний на следствии, но были изобличены другими материалами дела»17.

Вскоре последовала новая серия «списочных» расправ. Своим решением от 8 апреля 1939 г. за № П1/217-оп Политбюро постановило «дела активных участников контрреволюционной право-троцкистской, заговорщической организации» (всего 931 человек) передать Военной Коллегии Верховного Суда для рассмотрения в соответствии с Законом от 01.12.1934, причем в отношении 198 руководящих участников применить высшую меру наказания — расстрел, а остальных 733 человек приговорить к заключению в лагерь «на срок не менее 15 лет каждого»18. Это решение также было инициировано совместной запиской НКВД и Прокуратуры, т.е. Берия и Вышинского (08.04.1939, № 996/б)19.

В 1940 г., 16 января, Берия представил Сталину очередной список на несколько сотен человек20. В сопроводительной записке (№ 265/б) говорилось об окончании следствия в отношении арестованных «врагов ВКП(б) и Советской власти, активных участников контрреволюционной, право-троцкистской заговорщической и шпионской организации в количестве 457 человек» и о том, что НКВД считает необходимым передать их дела в ВК ВС для рассмотрения в порядке Закона от 01.12.1934, причем 346 человек следует приговорить к ВМН, а 111 — на сроки не менее 15 лет. «Просим Вашей санкции», — завершал записку Берия21. В прилагаемом списке, среди 346 человек, подлежащих расстрелу, были Исаак Бабель, Михаил Кольцов, Надежда Михайловна Бухарина-Лукина, Всеволод Мейерхольд. Большую часть списка заняли имена чекистов-«ежовцев» и членов их семей (мы видим здесь и самого Ежова, и М. П. Фриновского с женой и сыном). Решение было принято Политбюро уже на следующий день — 17 января (№ П11/208-оп). Причем и на этот раз, как и в 1939 г., предложение Берия приняли без каких-либо поправок и изменений22.

6 сентября 1940 г. Берия просил санкции на передачу в ВК ВС дел еще на 537 человек23. Из приложенного списка24 предполагалось 472 человека расстрелять (в том числе 41 по обвинению в принадлежащности к «заговорщической организации, готовившей вооруженное восстание против правительства МНР»), а остальных 65 человек приговорить к заключению на срок не ниже 15 лет каждого. По оформлению список отличается от предшествующих: каждая из категорий имеет отдельный титульный лист, затем следует перечень с указанием для каждого предарестной должности и номера страницы, на которой помещена справка на обвиняемого (ранее, как уже указывалось, справки оформлялись только на иностранцев, и то не всегда). На этот раз в архиве не сохранилось, однако, никакого решения Политбюро, а на записке имеется лишь помета Сталина «От т. Берия». Разрешение на передачу дел в ВК ВС, видимо, все же было дано, во всяком случае выборочная проверка показала, что многие из этого списка были осуждены (некоторые и к более жестоким мерам наказания, чем предлагалось).

 

Следующие известные нам списочные расстрелы относятся к военному времени, когда многие функции Политбюро, как известно, были возложены на Государственный комитет обороны (ГКО).

6 сентября 1941 г. Сталин подписал решение ГКО № 634сс, санкционировавшее расстрел заключенных Орловской тюрьмы. В нем говорилось: «Применить высшую меру наказания — расстрел к 170 заключенным, разновременно осужденным за террористическую, шпионско-диверсионную и иную контрреволюционную работу. Рассмотрение материалов поручить Военной Коллегии Верховного Суда СССР»25.

29 января 1942 г. Берия направил Сталину список 46 «арестованных, числящихся за НКВД СССР». На этот раз вопрос был решен менее формально. Никаких постановлений не принималось, была лишь наложена резолюция: «Расстрелять всех поименованных в списке. И.Сталин»26. В этом списке много генералов — командующие ВВС округов, бывший нарком боеприпасов И.П.Сергеев и др.

 

Последние известные нам списки появились вскоре после восстановления в январе 1950 г. смертной казни (была отменена 26.05.1947). Уже 23 марта 1950 г. министр государственной безопасности В. Абакумов подал Сталину список на 85 человек27. Судить их должна была Военная Коллегия Верховного Суда в помещении Лефортовской тюрьмы. Будущие подсудимые лишались права обжалования приговора и подачи ходатайства о помиловании. Фактически такая судебная процедура соответствовала Закону от 01.12.1934, хотя в письме Абакумова прямо этот закон не упоминался. В этом списке, помимо прочих, значились имена арестованных по «Ленинградскому делу» и по «делу Еврейского антифашистского комитета (ЕАК)». Инициатива Абакумова на сей раз не нашла поддержки у Сталина: относительно ленинградских руководителей и работников ЕАК у него были другие планы — организовать против них специальные судебные процессы, а не судить «каждого обвиняемого в отдельности», как предлагал Абакумов. Что касается самой процедуры осуждения, то она возражений у Сталина не вызвала. Когда 11 апреля 1950 г. Абакумов внес на утверждение исправленный список (теперь уже на 35 человек), из которого были исключены обвиняемые по «Ленинградскому делу» и «делу ЕАК», Сталин его тут же утвердил28. Всех названных в этом повторном списке осудили и расстреляли в апреле 1950 г., а обвиняемые по «Ленинградскому делу» и «делу ЕАК» были, соответственно, осуждены на закрытых судебных процессах в октябре 1950 г. и в августе 1952 г.

Первые упоминания о списках

3 февраля 1954 г. министр внутренних дел СССР С.Н.Круглов направил Н.С.Хрущеву записку:

«Докладываю Вам, что в архивах МВД СССР обнаружено 383 списка “лиц, подлежащих суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР”. Эти списки были составлены в 1937 и 1938 годах НКВД СССР и тогда же представлены в ЦК ВКП(б) на рассмотрение. На всех списках имеются собственноручные резолюции И.В.Сталина и других членов Политбюро.

Представляю при этом подлинники всех указанных списков. Для необходимой справочной работы в МВД имеются вторые экземпляры (копии) списков.

ПРИЛОЖЕНИЕ: по тексту в 11 томах»29.

Согласно пометам заведующего Общим отделом ЦК КПСС В.Н.Малина на сопроводительном письме, вопрос был доложен Хрущеву сразу же, 4 февраля 1954 г. Впервые публично о существовании списков «лиц, подлежащих суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР» Хрущев упомянул в закрытом докладе ХХ съезду КПСС в феврале 1956 г.:

«Сложилась порочная практика, когда в НКВД СССР составлялись списки лиц, дела которых подлежали рассмотрению на Военной Коллегии, и им заранее определялась мера наказания. Эти списки направлялись Ежовым лично Сталину для санкционирования предполагаемых мер наказания. В 1937–1938 годах Сталину было направлено 383 таких списка на многие тысячи партийных, советских, комсомольских, военных и хозяйственных работников и была получена его санкция»30.

Уже после ХХ съезда, 27 июля 1956 г., было принято решение хранить эти списки постоянно в архиве Президиума ЦК КПСС31. Списки были переданы в VI сектор Общего отдела ЦК (архив Президиума / Политбюро), где материалы хранились в необработанном виде до ноября 1974 г., когда они были включены в опись № 24 фонда № 3. Дела имели помету «Особая папка», что автоматически подразумевало особый режим доступа к этим документам.

 

Никаких сведений об обращении к этим материалам высшего руководства партии в дальнейшем, вплоть до конца 80-х годов, в архиве не сохранилось. Лишь после образования «Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 1930-40-х и начале 50-х годов» (28.09.1987), в декабре 1988 г., для члена комиссии, председателя КПК при ЦК КПСС Б.К.Пуго сотрудниками архива была подготовлена небольшая секретная справка «Сведения о списках, поступивших из МВД СССР на лиц, репрессированных в 1937–1938 гг.». В ней приводились статистические данные о числе лиц, включенных в списки (с разбивкой по категориям), указывалось, сколько было на этих документах резолюций членов Политбюро ЦК ВКП(б), приводились отдельные пометы. Дополнительно прилагался перечень всех этих помет.

В декабре 1998 г. списки, хранящиеся ныне в Архиве Президента РФ, были рассекречены Межведомственной комиссией по защите государственной тайны, что позволило, наконец, приступить к их планомерному изучению.

Пояснения к публикации

Информация из источников, описанных во Введении, – из 11 томов списков «лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного Суда» 1937–1938 гг., и из пяти списков более позднего времени — воспроизведена максимально близко к оригиналу.

Центральный раздел — «Сталинские списки» — позволяет просматривать последовательно любой из следующих источников

«Основные» списки 27.02.1937-29.09.1938

тт.1-11 (44 500 записей, 43 768 имен)

Список 16.01.1940 (457 человек)

Список 06.09.1940 (472 человека+ 65 человек)

Список 29.01.1942 (46 человек)

Список 23.03.1950 (85 человек)

Список 11.04.1950 (35 человек)

Просмотр осуществляется последовательно; разбивка на страницы соответствует архивному источнику.

Большинство страниц с содержательными пометами воспроизводятся как в текстовом, так и в графическом виде. В этом случае для переключения в текстовый режим (и обратно) имеется соответствующая кнопка.

Справа от фамилии может стоять значок, указывающий, что на этого человека в источнике есть справка (составленная в НКВД), которая будет показана при нажатии на значок;

Списки снабжены именным и географическим указателями.

При поиске по именному указателю к каждой персоналии дается краткая информация о позиции (позициях) в списках — дата утверждения соответствующего списка (от которой можно перейти в сам список), его заглавие, категория осуждения и (при наличии) отсылка к справке.

 

Публикацию готовили: С.А.Мельчин, А.С.Степанов, В.Н.Якушев (АП РФ),
Л.С.Еремина, В.А.Крахотин, Н.Г.Охотин, Н.В.Петров, Я.З.Рачинский, А.Б.Рогинский (“Мемориал”).
Публикаторы благодарят за содействие И.И.Сечина и Ю.С.Шустицого.



Примечания

1 Эти документы были составлены в сентябре–октябре 1940 г. начальником XI отделения 1-го спецотдела НКВД СССР лейтенантом госбезопасности Шевелевым.

2 «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик». Текст см., например: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С.33–34.

3 См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С.86–93.

4 № П3197. Без протокола. «ООП» (АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.242. Л.173–174). В подлиннике решения слово «судебной» было вписано сверху, а гриф «особая папка» был зачеркнут и вместо него вписано О[тдельная?].О[собая].П[апка]. (вероятно, более высокий гриф секретности, чем обычная «особая папка»).

5 Направлено в УНКВД Иркутской области и Дальневосточного края, где работали выездные сессии ВК ВС.

6 АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.449. Л.88.

7 Всего в списках 1937–1938 гг. таких справок 195, из них шесть повторяются; кроме того, в списки иностранных граждан включены 74 человека без приложения справок.

8 Только в одном случае (19.04.1938) есть некоторые основания полагать, что при утверждении списков присутствовал Г.М.Маленков, в то время заведующий отделом руководящих партийных органов ЦК (см.: Исторический архив. 1994. № 5/6. С. 9, 14).

9 См.: Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б). Повестки дня заседаний, 1919–1952. Каталог. Т.2. М., 2001.

10 Также пока нельзя установить, где и как проходило утверждение списков без участия Сталина (например, 03.01.1938, когда 22 списка подписали Жданов, Молотов, Каганович и Ворошилов).

11 То, что эти дела рассматривались в упрощенном порядке, подтверждается, например, письмом наркома юстиции СССР Н.М.Рычкова, Прокурора СССР М.И.Панкратьева и Председателя Верховного Суда СССР И.Т.Голякова Сталину и Молотову от 3 декабря 1939 г., в котором ставился вопрос о порядке пересмотра некоторых приговоров. Они писали: «Военной Коллегией Верховного Суда СССР, особенно в течение 1937 и 1938 г.г., рассмотрено в качестве суда первой инстанции большое количество судебных дел о контрреволюционных преступлениях. Дела эти рассматривались в упрощенном порядке и, как правило, без вызова свидетелей» (АП РФ. Ф.3. Оп.57. Д.38. Л.179). Проблема пересмотра состояла в том, что по закону это мог сделать только Пленум Верховного Суда СССР, состоявший из 30 человек, что, по мнению авторов письма, нежелательно, ибо может привести к разглашению материалов этих дел. «Дела указанной категории, — писалось далее, — являются совершенно секретными, и материалы, связанные с этими делами, составляют особо важную государственную тайну». Поэтому предлагалось для пересмотра дел использовать «узкий состав» Верховного Суда из трех человек с личным участием Прокурора СССР (Там же. Л.180–181). 7 декабря 1939 г. Берия, отвечая на это письмо, отметил: «…указанные дела рассматривались Военной Коллегией Верховного Суда СССР в период 1937–38 г.г. на основании Закона от 1.ХII-1934 года, которым предусматривается рассмотрение дел без вызова свидетелей», и сделал вывод, что нарушение установленного порядка нецелесообразно и пересмотр подобных дел должен остаться прерогативой Пленум Верховного Суда СССР (Там же. Л.182). Даже после смерти Сталина его преемники не торопились отказаться от упрощенного судопроизводства и использовали этот порядок, например, в декабре 1953 г. при осуждении Берия, хотя это, пожалуй, единичный пример. Закон от 01.12.1934 был отменен Указом Президиума Верховного Совета СССР лишь 19 апреля 1956 г. (См.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 34).

12 Муранов А.И., Звягинцев Р.Е. Суд над судьями (особая папка Ульриха). Казань, 1993. С. 68.

13 Подробнее об этом см.: Рогинский А.Б. Послесловие // Расстрельные списки. Москва, 1937–1941. «Коммунарка» — Бутово. Книга памяти жертв политических репрессий. М., 2000. С. 494–496.

14 Записка от 18.02.63 // АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.449. Л.89. Как уже говорилось выше, никаких материалов этой комиссии в архивах мы пока не обнаружили.

15 РГАНИ. Ф.2. Оп.1. Д.224. Л.70.

16 АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.373. Л.1–2.

17 Там же. Л.74. Список не выявлен.

18 Там же. Д.374. Л.1. Список также не выявлен.

19 О результатах рассмотрения дел в ВК ВС Берия сообщил 7 июня 1939 г. запиской № 1968/б на имя Сталина. В ней говорилось, что при осуждении ВК ВС лиц по спискам, утвержденным в ЦК еще 8 апреля 1939 г., Военная Коллегия и Прокуратура нашли, что для осуждения 10 человек к ВМН «обвинительных материалов недостаточно и для них необходимо ограничиться лишением свободы сроком от 10 до 25 лет каждому». В то же время при рассмотрении дел на 8 человек, «ранее намечавшихся к заключению в исправтрудлагеря от 15 до 25 лет, Военная Коллегия и Прокуратура нашли, что, в соответствии с тяжестью совершенных ими преступлений […] к ним должна быть применена высшая мера наказания». Берия писал, что НКВД присоединяется к этому мнению и просил указаний (АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.376. Л.87–89). Сталин, прочитав письмо, наложил следующую резолюцию: «т. Берия. По первой группе дать от 10 до 25 лет, по второй группе — расстрелять всю восьмерку. И.Сталин» (Там же. Л.87). В свою очередь, и Ульрих информировал Сталина о движении дел на Военной Коллегии. Так, 15 июня 1939 г. он сообщал, что с конца апреля на закрытых заседаниях ВК ВС в Москве рассмотрены в порядке Закона от 01.12.1934 дела на 673 участников «право-троцкистской, заговорщической и шпионской организации», причем 174 человека были приговорены к ВМН (приговоры приведены в исполнение), 423 — к заключению в лагеря, а дела 76 человек отправлены на доследование (Там же. Л.90).

20 АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.377. Л.116–136.

21 Там же. Л.116.

22 Там же. Л.136. Однако из этих 346 человек расстреляли не всех. Например, чекист Г.А.Саламов (бывший секретарь и ближайший сотрудник заместителя наркома внутренних дел В.М.Курского) был осужден к лагерному сроку, выжил и еще в 1989–1990 гг. о нем писала «Правда» как о «невинной жертве сталинских репрессий». Означает ли это, что Ульрих пользовался некоторой свободой в определении меры наказания, даже при том, что Политбюро уже утвердило персональные списки на расстрел, или между утверждением списка и заседанием ВК ВС он получил дополнительные указания — остается только гадать.

23  Записка № 3561/б // АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.378. Л.1–2.

24 АП РФ. Ф.3.Оп.24. Д.421. Л.1–492; Д.420. Л.1–68.

25 Там же. Д.378. Л.191. Опубликовано без указания места хранения: Известия ЦК КПСС. 1990. № 11. С. 124 (список см. там же, с.126–128).

26 АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.378. Л.196–211.

27 Там же. Оп.57. Д.100. Л.3.

28 Там же. Л.55. Список см.: Л.55–76

29 Там же. Оп.24. Д.409. Л.1.

30 Реабилитация: Политические процессы 30–50-х годов. М., 1991. С.39. Списки использовалась Хрущевым и в аппаратной борьбе: так, в своем выступлении на июньском Пленуме ЦК КПСС (1957) сторонник Хрущева Г.К.Жуков ссылался на эти списки, обвиняя Молотова, Кагановича и Маленкова в осуществлении ими массовых репрессий (см.: Молотов, Маленков, Каганович, 1957. М., 1998. С. 38–39). Вероятно, он опирался на справку КГБ, составленную в 1957 г. (РГАНИ. Ф.2. Оп.1. Д.224. Л.70–82. Впервые опубл. в журн.: Источник. 1999. № 5. С.81-84). В тексте справки, включавшей сводную информацию и статистику по томам и регионам, указано, что «такая справка имеется у тов.Жукова Г.К.»

31 АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.409. Л.1.